Документы, письма, дневники, кинохроника Демидовых.

Фильм, посвящённый столетию со дня рождения Зои Афанасьевны Мотовой (Демидовой).

 

"МАМА 100"

Демидов Алексей Афанасьевич

1.Х 1997г. Совершенно случайно я увидел открытку с подписью Анички Паркачевой – «Алеше на память….». Это взволновало мое воображение, словно вот сейчас она мне напомнила о себе из далекого 34 – го года. В июле мы встретились в Перми. Это была первая и единственная наша встреча после окончания семилетки водников и дальше мы уже не виделись никогда. Ее заслонила Зоечка и лишь изредка, в минуты одиночества, я вспоминал об Аничке и постепенно забыл о ней. И вот сейчас, через десятилетие после смерти Зоички, я позволил себе оживить память тех далеких дней нашей переписки и встречи в Перми. Об этом я уже недавно писал - весной, когда пытался перечитать ее письма, сохраненные до сих пор. Как сложилась Аничкина жизнь, жива ли она? А если жива – помнит ли она нашу первую невинную любовь? Сохранила ли мои письма? Вышла ли она замуж? Думаю, что не мог кто-нибудь не полюбить такую славную девочку. Она писала мне, что кто-то претендует на ее внимание. Почему- то я запомнил это из ее писем. Хочется думать, что нашла она в жизни свое счастье, в добре и с оптимизмом прожила свои годы и изредка вспоминала обо мне, а может быть, и сейчас вспоминает, как и я, - о той встрече двух, едва вступающих в жизнь молодых людей.

 

Мы переехали из Слудки в Пермь в 1926-м году. Мне надо было поступать в 5 –й класс. В то время поступление в школу было затруднительным, были «лишенцы», то-есть, богатые люди, лишенные после революции и НЭПа прав. Поэтому надо было представить в городской отдел Наробраза справку, что мама не является « лишенкой». Я это хорошо помню, потому что мама послала меня за получением такой справки, как ученика, в какое-то учреждение. Там я очень долго сидел – ждал, сняв шапку (это было осенью), перед какой-то женщиной, которая за своим столом подолгу говорила с разными людьми и длительно писала справки и куда-то ходила с ними. Мне было жарко, я сидел и думал, даст она справку или не выдаст. Это было мое первое волнение, сомнение, ожидание положительного исхода дела. Справку, что мама не «лишенка», я получил и был принят в школу водников, куда мама меня определила, как сына капитана – водника, речника. В этой школе я проучился 5, 6 и 7классы. Школа помещалась на ул. Луначарского – основное здание и второе, где был только 7 – й класс, - на Оханской в доме владелицы свечного завода (национализированного). Хозяина уже не было, а хозяйка, жившая в мезонине, была очень симпатичная старушка, небольшого роста, всегда опрятно одетая во что-то темное, в меру строгая, позволяла нам – школьникам резвиться во дворе дома. Ее седина внушала уважение, и весь ее вид внушал уважение к ней. На моей школьной классной фотографии она во втором ряду сверху, первая слева. И хотя она и внушала уважение, но мы за глаза посмеивались над ней, как бывшей богатой хозяйкой. Почему- то она берегла свой дом, следила за чистотой и порядком, не разрешала лазать по деревьям во дворе дома, где мы проводили время в перемены, она строго охраняла ворота и запоры на них. Она, вероятно, являлась сторожихой и строго следила за мытьем полов. Думаю теперь, что ее поведение было связано с надеждой на возвращение прежнего режима, ведь это был 1927 –й год, то-есть 10 лет спустя после переворота. Мы входили в дом со двора, а между тем, шикарный, с лепными украшениями, парадный вход с мраморной лестницей с улицы был наглухо закрыт. В парадной комнате находилась химлаборатория , и там наш учитель химии постоянно что-то делал. Основное здание школы водников, кирпично – красное, двухэтажное – тоже какой-то бывший особняк. На верхнем этаже – 2 большие комнаты с большими окнами. Эти комнаты – наши учебные классы, разделялись между собой большими складными дверями (двойными) на всю высоту помещения и когда их раздвигали, складывая гармошкой, то получался большой зал, убирались парты в один угол и учитель пения проводил занятия, приглашая часто певцов. С тех пор я полюбил «Кармен» Бизе, потому что не один раз пелась Хабанера, а также – народные песни: Дубинушка, Коробейники и др.

Многое помнится из этих лет и хочется об этой поре жизни рассказать, хотя бы фрагментарно. Два здания школы, одно от другого – на расстоянии квартала. Мы часто переходили из одного дома в другой, зимой и летом, когда учились в 6 -7 –х классах. Химия, математика, обществоведение и русский язык – на Оханской улице, а остальные уроки на Луначарского. Напротив, на углу Кунгурской и Луначарского была частная пекарня, которую разорили во время еврейских погромов.

Я ходил в школу от Курочкина поселка пешком, выходил по улице Добролюбова на Кунгурскую и по ней спускался до школы, примерно за 20 минут. Мой путь в школу от Матвеевског дома был сложнее, но времени столько же – 20 минут. Но в обоих случаях были участки, где я замедлял ход. Идя с Курочкина поселка, я проходил мимо ночлежного дома, где вечерами всегда было много пьяных и драчливых. Поэтому, когда я возвращался из школы после вечерней смены (учились в две смены), я поджидал прохожих взрослых и шагал в ногу с ними мимо ночлежки. А по дороге от Матвеевского дома приходилось проходить мимо пивоваренного завода, где за громадными окнами в полуподвале красовались большие круглые чаны с куполообразным верхом и трубами большого диаметра, уходящими вверх, на 2 –й этаж. Эти два чана – бака с куполами и трубами, всегда до блеска начищенные (красной меди) и ходившие около них люди в белых халатах привлекали внимание, и я невольно останавливался, чтобы поглазеть на необычное зрелище. На этот пивной завод мама иногда посылала меня за пивными дрожжами или жмыхом, это было рекомендовано кем – то мне, перенесшему туберкулез кости, принимать, как лекарство.

21.1.1996г. Я в панике, не успеваю сделать записи, а время идет, проходят дни, недели… И я скоро исчезну и со мной исчезнет навсегда то, о чем я хотел бы, очень хотел рассказать. Почему так? Мне трудно писать через лупу, я сильно напрягаюсь и быстро устаю. Как бы успеть? Я смотрю на коллективное фото выпускников школы водников – вижу соучеников и учителей. Все мне родные, знакомые, но я уже позабыл имена многих…, но кое – кого все же вспоминаю.

Верхний ряд слева направо – первый слева – Федя Коробейников, бывал у меня на Курочкином.

Второй слева в верхнем ряду – Верхоянцев, не помню его имени, мы не дружили, но и не враждовали. Общее между нами было – только он и я в школе носили костюмы юнг – штурма. Они оба были выше меня ростом и самые высокие в классе. Мы относились с уважением друг к другу.

Третья слева в верхнем ряду – Нина Коновалова, моего роста. Умная, но заносчивая – всегда и всем делала замечания по поведению и ставила себя выше других, как благовоспитанная, с хорошими манерами. Она такой и была, не позволяла кому – либо задеть ее или сказать что – либо нелестное в ее адрес. Однако она мне нравилась своей властностью. 2 -3 раза по приглашению я бывал у нее дома. Она жила где-то в Разгуляе, далеко.

4 –й слева в верхнем ряду – Коля Журавлев, помню один забавный факт. В школе на Оханской не было парт, и мы на уроках сидели вокруг обыкновенных столов по 4 – 6 человек. В это время внедрялась звеньевая система занятий. Однажды Коля Журавлев, сидящий напротив меня, почему- то резко взмахнул пером (ручкой) и слегка поцарапал мне лоб. Я резко откинул голову и больно и громко ударился о стену..

Звеньевая система обучения, которая внедрялась, когда я учился в 7 – м классе, означала: 4 – 6 учеников (звено) сидят за одним столом и выполняют задание, советуясь между собой. Отвечает учителю один из звена, по указанию учителя. Оценка проставляется всему звену одинаковая. Можно было отвечать и по желанию ученика .Такая система позволяла скрывать невыученное задание и получать удовлетворительные оценки даже при незнании текущих уроков.

5 – й в верхнем ряду – Карасев (Вася, Володя ?) . Он вероятно был старше многих, спокойный паренек, сильный.

6 –й, рядом со мной – Архангельский Генка, сын богатых родителей, избалованный, суетливый, всегда с усмешкой, самый бойкий в классе. Ему благоволили учителя. У него был велосипед и он ходил в полуботинках «джимми» - модная в то время обувь с тупыми носками. Он приносил в школу рапиры и давал поиграть. Рапиры были с шариками на концах. На экранах кино в то время шла картина «Знак Зорро», рапиры у нас были интересной игрой во время перемены.

Рядом с ним - я. Мама мне купила (а я очень просил ее) костюм – юнг-штурм, цвета хаки, с ремнем и портупеей, галифе. Это было в 6 -7 х классах. От моего брата Шуры остались военные (цвета хаки) гамаши и я носил их, представлял себя военным.. Мои друзья – Федя Коробейников, Коля Чернышев, Миша Катаев.

Рядом со мной справа – девочка- Пермякова. Она хорошо относилась ко мне, но мы не дружили.

4 –й справа в верхнем ряду – Коля Чернышев. Мы дружили, он заходил ко мне, я – к нему. Что-то вместе мастерили, он жил в Слободке, на Сибирской улице, недалеко от меня. Спокойный добрый мальчик.

Рядом с Колей – девочка, рыхлая толстушка, ее прозвали Шаньгой, она мне никак не запомнилась.

Второй справа –Кутин, кажется Боря, тоже плохо помню его, тихий…

Первый справа – Мясников, сильный парень.

Во втором ряду сверху, первая слева – бывшая хозяйка свечного завода, о ней уже написано, она являлась как бы хранительницей всех помещений, жила наверху в мезонине.

Вторая и третья слева Снигирева и Чудинова - девочки, о которых ничего в памяти не осталось.

4 –я слева во втором ряду сверху – Галя Головкина. Ее я хорошо помню. Она всегда спокойная и рассудительная. Дочь капитана пассажирского парохода, на котором мы всей группой в 6 –м классе ездили в Нижний Новгород с Тангер Шурой. Это был первый город после Перми, который я увидел в своей жизни и первый раз в жизни ездил там на трамвае. Галя была старше меня и выше ростом, м. б. потому я относился к ней с каким –то уважением и вниманием. В числе других учеников я был приглашен к ней на какой – то праздник. Ее мама тоже высокая.

Рядом с Галей(справа) – учитель физкультуры, его я недолюбливал почему -то. Справа от него - рослая девочка, которая дружила с Журавлевым – Анна Васильева.

4 –й справа во втором ряду сверху – учитель химии. Справа от него бойкая девочка, но не помню ее имени и фамилии.

2 – й справа – Андрей Решетников, его я запомнил, потому что у нас в Слудке тоже был какой-то Решетников. Андрей был из детдома, у него не было родителей.

1 – я во втором ряду - девочка Багаева, говорила басом и всегда наводила порядок. Она тоже детдомовка.

В третьем ряду сверху – наши учителя. Не помню первых двух слева. Возможно, кто-то из них преподавал физику, кто-то - рисование. Помню только, что одна из них, рассказывая про трамвай, утверждала, что трамвайные рельсы прокладываются под землей ( это было в 5-м классе), и я никак не мог себе представить, как же движется трамвай, если рельсы под землей. Лишь, когда мы ездили в Нижний Новгород, я увидел, что рельсы не под землей, а вровень с ней. Так бестолково объясняла физичка.

Третий слева – учитель пения, учил нас русским песням - «во поле березонька стояла», нам нравилась песня, где есть слова: «возврвтился генерал, весь израненный он жалобно стонал» и др.

Справа от учителя пения - Нина Прокопьевна, которую мы звали просто «Прокопушкой». Она была заведующая нашим классом, вела обществоведение. Она как- будто постоянно была с нами, и мы почему-то ее не любили. М.б., потому что она была какая-то толстая, неповоротливая, что-то было у нее с глазом – он смотрел в сторону, а еще и потому, что мы все дружно не любили обществоведение. Она требовала, чтобы мы наизусть повторяли из слова в слово написанное в учебнике (этот учебник сохранился до сих пор) – родовое общество, феодализм и.т д. «Прокопушка» это чувствовала и беспощадно требовала повиновения.

Справа от «Прокопушки» - моя любимая учительница по естествознанию – Мария Евгеньевна Коновалова. Наверное, мы все ее любили. Она часто устраивала экскурсии в университет, на естественный факультет, где было много всяких экспонатов. Она очень хорошо относилась ко мне, и я всегда аккуратно исполнял ее домашние задания. Ее урока по естествознанию мы ждали.

Далее направо – Тангер Шура – учительница немецкого языка, очень деятельная энергичная особа. Я был у нее на хорошем счету. В 6 – м классе (1927г.) она организовала экскурсию всего класса на пароходе в Нижний Новгород. Ехали мы в III-м классе, на 1 –м этаже в носовой части порохода, но иногда нас пускали погулять на палубе I – II классов на втором этаже. Хорошее поведение всей группы нарушал только Генка Архангельский – например, на трамвае он ездил только на подножке, держась одной рукой за поручень, и Тангер Шура не могла его угомонить.

В то время были распространены среди мальчишек пугачи – небольшие пистолеты с пружинным затвором. В ствол вставлялась пробка, начиненная пороховым зарядом, при спуске затвора пружинный боек ударял в пробку, и она, оглушительно щелкнув, летела ракетой на 5 – 6 метров. Такие пугачи были у большинства школьников, а пробки к ним продавали в магазинах. Игра с этими пугачами была в доме, где мы жили в Новгороде. Однако, это была опасная игра, т.к. пробка – ракета, попадая в лицо или в руку ,особенно с близкого расстояния, причиняла боль и ожог. Пробки делались из какого-то рассыпчатого материала. Примерно года через два эти пугачи были запрещены.

Мама познакомилась с Т. Шурой перед поездкой в Новгород, и это знакомство, как показала сама жизнь, сохранилось до середины 30 –х годов. Получилось так, что мы, уже живя в Свердловске, вдруг встретились с Т.Шурой. А дело было так: я летом 1932г. сидел у окна нашего дома на Красноармейской, 9 и вдруг увидел напротив через улицу знакомую, характерную только для нее, женскую фигуру с пышной прической и узнал Тангер Шуру, которая зашла в калитку напротив наших окон. Я стрелой выскочил, перебежал улицу и во дворе напротив встретился со своей бывшей учительницей. Она часто затем заходила к нам. Оказалось, что она в 1934-м году тоже переехала в Свердловск и устроилась преподавателем немецкого языка в индустриальный институт. А поселилась у своей сестры, которая жила тоже на Красноармейской улице напротив нашего дома. При общении с ней выяснилось, что родственники Тангер Шуры, немцы, живут в районе деревни «Щучье озеро» неподалеку от Красноуфимска. Живут они немецкой колонией и имеют хуторные хозяйства. Там красивые, благодатные места. В 1936 –м году, по приглашению родственников Т.Шуры мы с Зоей ездили на один из немецких хуторов и прожили там дней 15-20, наслаждаясь природой (река,луга), отъедаясь на деревенских харчах (сметана. масло, молоко и вкусный хлеб). Немецкая семья – отец, мать и сын – бережно благоволила нам. Спали мы под крышей, на сеновале. Я рисовал акварелью. Один из пейзажей висел впоследствии в комнате на Красноармейской, а Анфиса – Зинина прислуга, обтирая пыль сырой тряпкой, размазала мою акварель. Мы с Зоей там ходили на соседние хутора за медом… Одним словом, Тангер Шура и ее родственники оказались вхожими в нашу жизнь.

Рядом с Т.Шурой два наших математика, в белом - Абрамов, другого я не помню, возможно, по фамилии Архангельский, почему-то его не любили. Смеялись над его усами и однажды он пришел в класс без усов - был несдержанный взрыв хохота, и мы потеряли к нему уважение.

Самый нижний ряд, сидящий на полу:

Первый слева – не помню. Второй – Миша Катаев – мой приятель, мы были в одном звене, он хорошо отвечал по обществоведению и тянул все звено. Он был ниже меня ростом, как и все, сидящие на полу.

Справа от Катаева, третий слева – Гамин, смирный мальчик, говорил причмокивая.

Справа от Гамина – Поспелов – самый низенький по росту, с очень звонким голосом.

Третья справа - девочка, которую я никак не помню.

Вторая справа в нижнем ряду – Аничка Паркачева – моя первая сильная любовь. Она мне очень нравилась, у меня замирало сердце, когда она обращалась в мою сторону или даже просто проходила близко от меня. Это была благовоспитанная девочка, в меру бойкая и веселая, умевшая поставить на место любого, кто обращался с ней невежливо. Мы сидели в разных углах класса по диагонали, но я всегда ее видел и слышал. Она не обращала на меня внимания. А я боялся обратить ее внимание на себя, не смел заговорить с ней, боялся, чтобы она вдруг не рассердилась на меня за что-нибудь. Ее любили все учителя – она хорошо училась, была умницей. А я был середнячком и считал себя недостойным ее внимания. Как потом выяснилось, через 2 – 3 года, она даже никак не предполагала, что я неравнодушен к ней был в школьные годы. Ее имя и фамилию я воспринимал тогда, как нечто священное для меня. На этой школьной фотографии - мы собрались все вместе весной 1929 года и после этого собрались в школе через несколько дней в последний раз – получили это фото и расписывались друг у друга на память. Я очень волновался, оставит ли свою подпись Аничка на моей фотографии, и она с полным безразличием ко мне оставила свою «Анна Паркачева». На том я и расстался со своей любовью. Справа от Ани - Настя Бунчеева (первая в сидячем ряду справа), приятная чернобровая и черноглазая девочка, очень спокойная и тоже умная. Они с Аней дружили и всегда были вместе. Кажется, Настя была неравнодушна ко мне, часто подходила, и мы о чем- то разговаривали. Я этому радовался, потому что общаясь с Настей, я как будто общался с Аней. Но это было мое глубоко затаенное ощущение и ни единым словом я этого не выдавал. Вот пожалуй и все об этой школьной фотографии.

 

"А.А.Демидов на даче в Слудке, осенью 1992г."

Свободная энциклопедия Урала, enc.ural.ru ( энергетики Урала).

 

http://xn----8sbanercnjfnpns8bzb7hyb.xn--p1ai/index.php/%D0%94%D0%B5%D0%BC%D0%B8%D0%B4%D0%BE%D0%B2_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B5%D0%B9_%D0%90%D1%84%D0%B0%D0%BD%D0%B0%D1%81%D1%8C%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87

 

Борис Афанасьевич Мотов

Дегтярев Александр Емельянович

http://blokade.net/book/112